Please enable JavaScript to view the comments powered by Disqus.
Гамлет эпохи18 октября 2011 Из Венеции Марыся Никитюк Специальный обзор для «Гамлет» Томаса Остермайера открывал Венецианскую театральную биеннале. Он же получил главный приз фестиваля Золотого Льва Томас Остермайер со своим театром «Шаубюне», худруком которого он стал в 29 лет, побывал на массе фестивалей, и в октябре этого года приехал на престижную Театральную Венецианскую биеннале со своим «Гамлетом». Самому значительному немецкому режиссеру современности, удалось то, о чем многие только мечтают, создать «Гамлета» своей эпохи. Это не очередная версия бессмертного текста Шекспира, это жесткий приговор современному миру. Гамлет Ларс Айдингер Зрелая, выдержанная работа создана по тексту обновленного перевода немецкого драматурга Мариуса фон Майенбурга, который предельно обнажает пустоту человеческого существования, зацикленного на телевидении. Гамлет Остермайера шоумен, взбесившийся переросток медиапространства. Начинается спектакль со сцены похорон короля Гамлета-старшего, которую Остермайер намеренно вводит для того, чтобы дать ощутить зрителям ужас Гамлета-младшего. Ведь через минуту после похорон с задней части сцены выезжает свадебный стол, и Гертруда начинает петь французский шансон в честь новоиспеченного мужа. У Шекспира между похоронами и свадьбой проходит четыре недели, любой бы сошел с ума от такого преступного предательства собственной матери, и режиссер, сокращая время, отчетливо дает ощутить весь ужас происходящего. Похороны похожи на издевательскую, гротескную сцену из немого кино: герои картинно плачут под зонтиками, сбоку на них льют «дождь» из шланга. Нелепый гробовщик то падает в яму, то роняет гроб, то поскальзывается на нем. А на авансцене стоит абсолютно обезумевший от горя и неуважения к покойному Гамлет, он здесь единственный, кто имеет человеческие черты. На переднем плане сцена устлана сырой землей, а на заднем стоит длинный белый стол для пресс-конференций, передвигающийся на рейках вместе со стеклярусным занавесом вперед-назад, поглощая с легкостью всех героев, словно медиа-экран. Гамлет в ярком исполнении Ларса Айдингера падает лицом на гроб родителя и сходит с ума. Нет, он не притворяется им, а на самом деле становится взбалмошным злым переростком. Он надевает на себя корону вверх ногами, натягивая на глаза острые ее концы, облачается в дутый костюм пупса, превращаясь из принца-невротика в добротного баварского толстячка, сытого бюргера. Поскольку сам Остермайер баварец, его критика обращена и против рефлексируещего сознания принца датского, так похожего на современного человека, и против упитанного пивно-сосисочного обывательского ума среднего немца. «Гамлет» театра «Шаубюне» Здесь все гротескно и гипертрофировано, режиссер использует концептуальное соединение персонажей, один и тот же актер играет две роли, как две стороны медали. Юдит Росмайр, надевая белый парик и черные очки, становится Гертрудой, снимая его, превращается в Офелию. Урс Юккер в короне являет собой старого короля, без нее преступного Клавдия, Штефан Штерн и Лаэрт и Розенкранц. Эти перевертыши демонстрируют двойственность природы, наличие в человеке света и тьмы. Гертруда пошлая блондинка, которая запросто меняет одного мужчину на другого, влекомая животной страстью. Нежная и добрая Офелия легко поддается на поцелуи Гамлета, отдаваясь ему на могиле его же отца, иллюстрируя изменчивую и развратную женскую натуру. Лаэрт-Розенкранц друг и враг, за обе щеки жадно поглощающий объедки со свадебного стола. Весь мир не просто тюрьма, он пристанище для вульгарных дешевок и раздутых самомнений. Свадьба, на которой актеры говорят исключительно в микрофон, то ли пошлая попойка, то ли медиа-событие. Клавдий похож на тамаду, Гертруда танцует танец живота, пока мужчины за столом с жадностью поглощают пищу, все герои периодически читают монологи на камеру, с которой носится сумасшедший Гамлет. Камера привычное явление в немецком театре укрупняет недостатки героев, разоблачает мелочность их натур. Это безумие квинтэссенция современного мира. «Гамлет» театра «Шаубюне» Отдельно стоит сказать об игре Ларса Айдингера, с которым Остермайер работает уже десять лет. Его Гамлету режиссер дал неограниченную свободу: он волен распоряжаться своими монологами, выбегать в зал, прыгать по стульям, приставать к зрителям, примерять их шляпки, а уходящих со спектакля обливать водой со шланга. Благодаря своей невероятной харизме, совершенной актерской свободе и мастерству он очень хорош, особенно в импровизации. В разговоре с Розенкранцем и Гильдестерном, похожими на офисных сотрудников, Гамлет устраивает диджейское выступление с банкой из-под сока, наскребывая пальцами свой сет по столу, как по винилу. После этого, он кричит песни в зал, который вторит ему, как рок-звезде. Смешной и страшный спектакль заканчивается, разумеется, смертью всех. Артисты пьют вино и давятся им, заливая свои одежды красным. В борьбе с Лаэртом принц корчится, притворяется, чтобы напасть подло, исподтишка, под стать современному миру, потерявшему чувство чести и справедливости. В конце мертвый Гамлет выбрасывает в зал, нервно хихикая, «а дальше тишина», обретая на секунду человеческое лицо без нервной ухмылки. Резко гаснет свет. Буффонада заканчивается. А в тишине зарождается осознание. Томас Остермайер и его Гамлет Работа Teatre на биеннале совершена при поддержки 3 Фонда Рината Ахметова «Развитие Украины»
Комментариев нет:
Отправить комментарий